Главная > Мнение > Николай Ренц: «Если ты сохраняешь в себе желание учиться, то ты счастливый человек»

Николай Ренц: «Если ты сохраняешь в себе желание учиться, то ты счастливый человек»

Главврача тольяттинской Горбольницы № 5 [бывший МедВАЗ] иногда называют неофициальным мэром Тольятти. Он возглавляет фракцию «Единой России» в тольяттинской думе, и обладает существенным, может быть даже самым сильным в городе влиянием на все политические и многие бизнес-процессы, которые происходят в Автограде. Вчера Николаю Ренцу исполнился 61 год.

Интервью, которое опубликовано ниже, было взято осенью прошлого года и частично использовано в статье о Николае Ренце в журнале «Дело».

— Говорят, что вы из семьи репрессированных…

— Да все верно. Родителей моей мамы с Дона 1933 году посадили в вагон всю семью. В то время в семье было трое детей. У них было два быка, коровы, овцы… Как бабушка рассказывала, жили они хорошо. Она говорила, что у них в станице жили плохо только те, кто пил. Но все равно пил народ мало. «У нас, — говорила она, — такая земля была, плюнешь — и что-нибудь вырастет». Спать ложились и клали под голову полено, чтобы жестко спалось и зорьку не проспать. Поэтому нормально жили, хлеб растили… Их посадили в теплушку, и — в Казахстан. В тот район, который потом стал городом Темиртау. А тогда их просто выбросили в степь, и первый год они жили в землянках. За время пути двое детей умерло. Моя мама родилась уже там, в 1936 году.

Папа из немецкой семьи. Их в 1941 году в сентябре из Москвы точно также без вещей отправили. Хотя дед мой был тренером Московского военного округа по рукопашной борьбе, призером чемпионата России по фехтованию, умел хорошо драться. Там, в Казахстане, мои родители познакомились, и в 1956 году родился я. Город был абсолютно интернациональный. У нас на площадке жили мы — семья донской казачки и немца, сосед был кореец, напротив жил еврей, с другой стороны напротив жили украинцы. У нас двери не закрывались, любой ребенок мог зайти, был абсолютный интернационал по духу.

Отец работал на электростанции металлургического завода. Его в свое время не приняли в институт, потому что он немец. Он окончил ремесленное училище, получил среднее образование. И после того, как его не приняли в институт, он пошел в техникум. И мама тоже после техникума. А в 1968 году мы приехали, сюда в Тольятти, потому что отца пригласили на работу в Тольяттинскую ТЭЦ, и он проработал там до 72 лет. То, что он немец, ему еще раз напомнили, когда был в конце 70-х взрыв на ТоТЭЦ, и он был в числе многих представленных к награде, потому что участвовал в ликвидации, но его вычеркнули, как мне сказали потом, как немца. Папа мой дай Бог ему здоровья до сих пор жив. Ему уже 83 года, но он все еще работает. Редкого отношения к жизни человек. Я никогда не слышал от него ни о ком плохого слова. Ни о власти, ни о людях. Никакого проявления зависти к кому-то я никогда не замечал. И еще он не матерится.

Когда мы приехали в Тольятти, я был пятиклассником и мечтал стать военным моряком. Я был одним из первых тридцати воспитанников клуба юных моряков имени Никонова. А потом окончил школу и решил поступать в самарский мединститут. Думал: «Как это меня могут не взять». А меня не взяли, я провалил вступительный экзамен. И это может быть даже хорошо, что я не поступил. Потому что я после этого пошел работать на электростанцию.

— Монтером-релейщиком?

— Да. Но вообще работать я начал сразу после восьмого класса. Сначала разнорабочим: канавы рыл. После 9-го класса я работал кровельщиком-жестянщиком, так что я умею и кровли жестяные крыть, и ведра делать, и трубы водосточные делать умею. А после десятого, когда я не поступил, пошел электромонтером. Учился, получил третий разряд электромонтера-релейщика. Но тяга к медицине меня перетянула и, когда мне исполнилось 18 лет, я пошел работать санитаром в психдиспансер. По диспансеризации больных ездил на скорой. И вот будучи уже санитаром, я серьезно подготовился и поступил в мединститут в 1974 году. Когда закончил, остался по распределению в Самаре. И супруга туда же была распределена.

Работал в Самаре. Но тут мне уже просто повезло. Папа зашел в инфекционную больницу в Шлюзовом и говорит: «У меня сын в Самаре, квартиры нет, вам не нужны врачи?» - «Да как это не нужен нам врач? Нужен нам заведующий отделением. У нас тут на север человек уезжает». Меня позвали в Шлюзовой, заведовать отделением. А я ведь педиатр, в Самаре работал с новорожденными детьми, а здесь взрослое отделение. Но ничего. Самое главное, что мне выделили двухкомнатную квартиру под видом общежития. В то время для меня это было роскошью.

Когда я приехал в Тольятти, шел 1984 год. А в 1989 году начались выборы руководителей. Мне предложили коллеги из детской городской больницы поучаствовать в выборах на должность главврача, и я победил на этих выборах.

-Кто был соперником?

— Не буду называть имен. Это были мои коллеги, с которыми я до сих пор дружу, они — достойные люди.

Ну, выиграл, стал главным врачом. Со стороны мне тогда казалось, что работа главврача простая. Я мало что понимал в бухгалтерии, и во многом другом… Меня тогда поразило, что больница построена на деньги коммунистического субботника и построена так плохо! В подвале было по колено дерьма. Отнюдь не аллегорическом смысле. Потому что больница стояла ниже уровня канализационных магистралей, и чтобы все канализационные стоки сбрасывать рядом была построена канализационно-насосная станция, а она регулярно ломалась. И все дерьмо доставалось нам. Мне мой начальник гражданской обороны выдал сапоги из комплекта химзащиты, такие, знаете, которые по грудь. И я в них лазил воевал за то, чтобы все насосы работали. Не работали лифты, не работала вентиляция. Мне пришлось стать строителем, сантехником, электриком в большей степени, чем медиком. Но это была хорошая школа.

— В одном из интервью говорили, что именно в этом была причина для начала вашей политической карьеры…

— Да-да. Я расскажу вам. Сейчас я уже могу это сделать. Секретарем райкома Центрального района был у нас тогда Анатолий Алексеевич Степанов. А председателем райисполкома — Стенькин. Степанов меня поддержал, но так как хозяйственные вопросы были в исполкоме, я дважды пытался попасть на прием к председателю райисполкома. Ну не может же детская больница жить в дерьме! А на пищеблоке что было! Прачка толком не работала. Все было сделано бегом, бегом, бегом. И вот я прихожу к нему жду, а меня не принимают. Ничего себе! Я же не для себя пришел просить, у меня там больные дети… И я тогда разозлился. И тут Горбачев придумал выборы на альтернативной основе в горсовет. Я тогда победил, нас было 200 депутатов в городском совете. Ужас, что такое! На волне демократизации огромное количество людей, которые ничего не смогли в своей жизни достичь и создать, за спиной которых не было никаких профессиональных успехов, но они были буйные и говорливые, попали в совет. Но с другой стороны, там было очень много и весьма достойных людей.

Еще раньше я познакомился с Дроботовым [Александром Николаевичем, будущим председателем городской думы Тольятти], мы с ним вместе учились в университете марксизма-ленинизма, который закончили с отличием. А преподавал нам Игорь Германович Антонов в то время он был третьим секретарем горкома партии по идеологии. Я там многих людей узнал, подружился. Микель Борис Мирославович, Уткин Николай Дмитриевич…И вот я стал депутатом городского совета, и я понял, что это действительно открывает перед тобой двери, тебя уже не выгонишь.

Когда я был в статусе депутата, меня Микель решил позвать на работу в горисполком. Виталий Александрович Гройсман этому поспособствовал. Не знаю из каких соображений, наверное я ему понравился. А он влиятельный человек в медицине был и остается. Опыта у меня было на тот момент немного, я работал завотделением четыре года и главврачом почти два, но я согласился. Честно говоря, не жалею об этом. Я попал в совершенно другой мир, очень многому пришлось учиться. А я считаю, что нет ничего приятнее, интереснее, увлекательнее, чем познание. Если ты сохраняешь в себе желание учиться, то ты счастливый человек.

Я проработал полтора года, и тут Владимир Васильевич Каданников сделал мне предложение перейти на должность директора медобъединения ВАЗа. Почему его выбор пал на меня, мне трудно сказать. Он меня до этого не знал.

— Кто-то порекомендовал?

— Порекомендовал мой предшественник Сергей Балмасов, и я этого никак не ожидал. Балмасов был в то время, для меня, как председателя горисполкома, как сейчас для меня министр здравоохранения России. По сравнению с его статусом, зампредседателя горисполкома был так… Значительно ниже. У меня с ним не было дружеских отношений. По делу общались. И вдруг он приезжает ко мне вечером как-то и говорит: «Тебя пригласит Каданников и предложит должность. Я ухожу». Я был приятно удивлен. Но я тогда еще не понимал, что это за махина, и как сложно этой махиной управлять. Шесть с половиной тысяч сотрудников. И я очень благодарен тем людям, кто здесь стоял на руководящих постах: руководители поликлиник, стационаров. Здесь очень хороший коллектив в больнице. Он сохранился. Они понимали, что я очень многого не знаю, они понимали, что меня очень легко обвести вокруг пальца, подвести, подставить, показать мою некомпетентность. Но они этого не делали, они наоборот меня поддерживали. И я за это им очень благодарен.

Я всю жизнь встречал людей очень достойных. Я вот сейчас вспомнил: я когда в инфекционную больницу пришел, там был заведующий отделением, он уезжал на север. Почему меня и взяли. А через какое-то время он вернулся. Человек на две головы более опытный и грамотный, как врач, чем я. Он приехал работать ко мне подчиненным, а я был заведующим. И я понимал, что он лучше меня знает [медицину], лучше меня диагностирует. Ни разу этот человек не дал мне понять: «Николай Альфредович, да ты вообще ничего не знаешь». Он наоборот меня поддерживал. Жизнь меня сводит с теми людьми, которые прощают на каком-то отрезке времени некомпетентность. Помогают, поддерживают. И всему коллективу Медобъединения ВАЗа я очень признателен, потому что я был совсем пацан в то время.

Но пришло время, и я тоже стал кое-что понимать. Надеюсь, что я смог завоевать у них и уважение.

— Николай Альфредович, а вы хоть одни выборы в жизни проиграли?

— Когда я лично выдвигался, я не проигрывал. Четыре раза я выиграл одномандатные выборы. Один раз, в 2007 году, я стал депутатом по партийным спискам «Единой России». Я был тогда в должности первого зама мэра, руководил кампанией. Избирательная кампания шла очень тяжело. И несмотря на то, что «Единая Россия» получила тогда не так много голосов, как хотелось бы, я оказался на том месте в списке, которое было проходным.

— Почему вы не пошли на выборы мэра Тольятти в 2000-м году?

— Да как это не пошел? Я вам так скажу, у меня взыграли амбиции. Я почему-то решил что… Я уже шесть лет депутат губернской думы, я уже многие вещи понимаю, в бюджете разбираюсь, почему бы мне не стать мэром? Мне еще Сергей Федорович Жилкин [в то время мэр Тольятти] когда я пришел к нему в кабинет… А в соседнем кабинете сидит весь совет директоров во главе с Николаевым [Алексеем Васильевичем в то время президентом АВТОВАЗа]. В этот совет директоров входили директора тольяттинские… Сейчас у нас из тольяттинских остался только Герасименко… Я об этом [своем выдвижении в мэры Тольятти] с Николаем Дмитриевичем [Уткиным] разговаривал, который фактически руководил городом с 1994 по 1996 года. И вот я стою жду, когда меня совет директоров пригласит на собеседование, и Жилкин мне говорит: «Коля, ты даже не представляешь, в какую грязь ты хочешь вступить». Прямо именно так и сказал.

— Не могли бы уточнить, что такое совет директоров, о котором вы упомянули?

— Это был такой институт общественный в городе. Директоров предприятий… Они собирались и говорили: «Нужно строить школу», и выделяли деньги на школу. Если нужно строить что-то другое, они выделяли деньги на другое. Это была мощная сила… Они решили, что мэром должен быть Уткин, я у него вице-мэром, а председателем думы — Дроботов.

А почему я в 2008 году не пошел? Я знал структуру бюджета, ведь департамент финансов мне подчинялся. Я жил на улице Жилина и видел эти вот тротуары растресканные, бордюры убитые, и понимал, что в городе не будет средств на ремонт дорог. Я не понимал, как же я людям в глаза буду смотреть

— Как вы оказались владельцем пакета акций тольяттинского комбината шампанских вин и коньяков?

— Пакет «Росинки» у меня был это предприятие мы с моими партнерами: [Александр] Кузнецов, [Вячеслав] Сигов, [Михаил] Добындо, [Валерий] Кушнарев… Александр Кузнецов — это мой друг. Мы подружились еще до всех этих [событий]… Я — с Дроботовым, Дроботов — с Кузнецовым, Кузнецов — с Сиговым. И в итоге мы все сошлись в некой такой компании, стали дружить, общаться много семьями, и до сих пор… Может быть, мы не так часто общаемся, но Кузнецов знает, что он всегда может рассчитывать на мою помощь, а я могу рассчитывать на него.

А по «Росинке» была такая история — «Росинка» была банкротом, Сигов тогда активно занимался работой на рынке ценных бумаг. И когда была возможность приобрести это предприятие. Тогда была возможность сделать это за абсолютно небольшие деньги, потому что предприятие действительно «лежало». А когда мы уходили с предприятия, оно выпускало столько шампанского, сколько не выпускало даже в советский период. Мы вывели на рынок новые марки коньяков: «Черчилль», «Тайный советник». Это все было нами придумано.

Продали мы его поздно, это надо было делать раньше. Мы собирались выстроить вертикальную компанию, виноградники купить в Темрюкском районе Краснодарского края. У нас была надежда создать компанию, которая была бы независима от сырья. Но там — ледяной душ: ошиблись с покупкой виноградников. Купили большие площади, а он оказался старый, не было опыта, и мало плодоносящий. Пришлось пересаживать, а это соответственно затраты. Урожая нет, а затраты есть. И потом потихоньку, скажем там, без убытков удалось оттуда выйти. К тому же здесь мы не выдержали конкуренции с контрафактом. Колоссальное количество было шампанского и коньяка из Дербента, который производился не из вина и продавался под «левыми» акцизными марками, и его цена в розничной продаже была ниже нашей себестоимости. Брэнд в том ценовом сегменте, в котором работала «Росинка» не играет решающей роли. Но мы никогда не изготавливали продукцию из некачественного сырья. Хотя предложений со стороны о том, чтобы начать «бодяжить» или выпускать безакцизную продукцию было много.

Сезонность предприятия. Банки нас очень подвели. Весь год закупаешь виноматериал, бутылки, а основной продукт продается только перед новым годом. Тебе весь год нужно платить зарплату, закупать сырье, а продукция — на склад. Кредиторская задолженность достигала иногда 80% от оборота. Крайне не хватало «оборотки». И в один момент Сбербанк сказал: «Нет, ребята, мы вам не дадим». И мы оказались в тяжелейшей финансовой ситуации.

— Вы вместе с Юрием Зеленцовым и Александром Бычковым являетесь фактическими собственниками АО «Тольяттихлеб». Расскажите, как вы приобрели этот актив.

— Юрий Зеленцов — мой близкий друг. А Александр Бычков — это… Это была одна компания. Я их знаю, наверное, с 1993 года. Меня познакомил с ними мой товарищ, который меня одно время замещал — Александр Кардаков. Он меня познакомил через Леонида Калашникова.

— У вас есть доля в сети магазинов «Елисейский»…

— На сегодняшний день я не являюсь акционером. Когда-то Слава Сигов предложил мне… Помните был «Метро Кэш&Кэрри»? Огромный склад. И тогда возникла идея: а не заняться ли розничным бизнесом. И мы решили создать компанию, которая занималась бы организацией розничной торговли. У меня там была небольшая доля, но все мои партнеры, которых я называл вначале, создали эту компанию и работали в ней.

— Почему вы вышли?

— Вы знаете, бизнес для того и существует, чтобы в какой-то момент в него входить, а в какой-то выходить

— Откуда вы взяли средства на покупку этих предприятий?

— Во-первых, многое из того, что у нас было мы и создали, мы учреждали. Во-вторых, работая на рынке ценных бумаг, я все декларировал, потому что я депутат с 1994 года. Я уверяю вас, что я имел достаточно денег, чтобы все это купить. Это все декларациями подтверждено.

— Вы учредитель «Прихода в честь Великомученика Пантелеймона». Расскажите об этом.

— В 1998 году мы организовали у себя на территории больницы приход, нам дал благословление владыка Сергий, и мы на территории детского корпуса организовали это дело. Служить у нас стал отец Андрей, настоящий подвижник православной веры. И мы с ним давно дружим, мы организовали моление, место в детском корпусе под это отвели, и тогда же начали строить храм. Мы строим храм уже 16 лет. Понятно, что не на деньги больницы. А на деньги друзей, благотворителей. Не скрою, что лично много средств направляю на это, сколько могу себе позволить, и честно вам могу сказать: горжусь этим. Потому что… Вы знаете, это очень окрыляет, вдохновляет. И мне кажется, у нас неплохо получилось. И я искренне верю, внутренне, я это знаю, что у каждого человека наступает в жизни мгновение, когда кроме Бога ему обратиться за помощью не к кому. Это бывает у всех и у каждого. Обратиться можно лежа на смертном одре, а можно обратиться к Богу еще заранее, но связь все-таки с Господом, она через церковь. И в намоленом месте гораздо легче для Господа.

Я вам приведу вам один пример, не знаю, будете ли вы это публиковать. У нас умирал один человек, родственник одного очень высокого руководителя из Кремля. От рака четвертой степени. Прогноз был крайне негативный, он жил только на наркотиках. Он был человек крещенный, но неверующий в отличие от сестры. Я поговорил с его сестрой, и мы устроили умирающему встречу с отцом Андреем. Он говорил с ним три или четыре часа. Я ее потом спрашиваю: «Ну как?» Она мне отвечает: «Знаете, что он мне сказал? Если бы этот разговор состоялся много лет назад, то я бы по-другому прожил свою жизнь. Он ушел в мир иной через неделю в совершенно другом эмоциональном состоянии. Спокойно ушел.

Этот храм будет помогать и нашим сотрудникам и нашим пациентам, которые тоже нуждаются в нашей поддержке.

— А сами посещаете?

— Конечно, каждое утро, когда приезжаю на работу, захожу помолиться.

— Вы ежегодно проводите торги на закупку товаров и услуг на несколько сотен миллионов рублей. У вас никогда не возникало конфликтов по этому поводу? Столкновений с криминалом?

— Если не хочешь иметь проблем, делай все по закону. И тогда и с криминальными элементами всегда легко вести переговоры. Нам всегда говорят: с вами очень неудобно работать, у вас очень жесткие требования. Вы не даете поблажек, не идете не сделки, не закрываете глаза на мелочи. Но все понимают, что мы — крупный заказчик, и никто не хочет от нас уходить. Да были конфликты и не раз. Строителям привезли материал не тот, отправляем в лабораторию. Заставляем их перекладывать плитку, менять сантехнику. Да, с нами сложно работать. Когда ты не идешь ни на какие сделки, к тебе очень сложно предъявить претензии. Поэтому таких конфликтов, которые бы вынуждали нас обращаться в правоохранительные органы, не было.

Ко мне многие приходят и говорят: «Николай Альфредович, можно мы поучаствуем». Я отвечаю: «Да мне все равно». Участвуйте! Но мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда поставщик, для того, чтобы выиграть торги падает в цене, и вынужден везти товар уже не того качества. Делаем смету капитального ремонта по расценкам утвержденным государством. А тут кто-то приходит и выигрывает с падением на 40%… Я точно знаю, что этот человек будет мне приводить в мешках, на которых написано «Ветонит», другую строительную смесь. Скрытые работы. Мы их фиксируем на видео. Я бы ввел такой критерий, который бы определял достаточную квалификацию участников. Потому что бывает так: фирма не имеет ни штата, ни техники, она выиграла торги, выполнила работы, набрав субподрядчиков. Наступает гарантийный срок, а она обанкротилась. Примеров море таких.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан. Обязательные для заполнения поля помечены *

*